Назад Главная
Александр Кремлев

Психология и духовная практика

В самом конце 90-х мне довелось присутствовать на семинаре по христианской психоте­рапии, организованном одной из православных общин Москвы. Идея семинара, формули­руемая лидерами общины, звучала примерно так: в церкви присутствует много нездоро­вых и просто больных людей, мы, новая генерация христианских психотерапевтов, призваны их исцелить, параллельно обогащая психологию христианским подходом. Один из активистов общины в перерыве ходил и предлагал всем приобрести у него новый перечень психических заболеваний по МКБ-10 — он их только наксерил, накануне ночью. Когда автор попытался объяснить, что ему это не требуется, реакция продающего была откровенно осуждающей, с долей подозрения: не пациент ли затесался. В целом собрание оставило тяжелое впечатление: подобно своему настоятелю, эти люди были готовы железной рукой вести паству к свободе и здоровью.

Мне трудно начинать разговор на эту тему. Тому есть несколько причин. Одна из них та, что вы все знаете меня уже давно и совсем не в качестве докладчика, да и для меня эта роль совершенно непривычна. Когда мы только задумывали эту встречу, планировалось, что доклад сделает Борис Сергеевич Братусь, заведующий кафедрой Общей Психологии МГУ — самой теоретической кафедрой факультета. Борис Сергеевич уже на протяжении более 10 лет работает над темой психологии и христианства, можно сказать, что он стоял у истоков Христианской психологии в постперестроечной России и его слово было бы здесь ценнее всего. Но обстоятельства сложились так, что встречу эту довелось готовить мне и я рассчитываю на ваше понимание и поддержку в такой непривычной для себя ситуации.

Другая, не менее важная причина моей робости — неоднозначность отношения как психологов к религии, так и людей верующих к психологии. Для далекого от веры профессионала всегда есть соблазн сказать, что христианская психология — это столь же искусственная конструкция, как, например христианская астрономия. И в этой точке зрения есть своя доля истины, потому что самая горячая вера не может заменить профессионализма и ответственности работника, точно так же как истины веры не могут заменить конкретных научных знаний, эксперимента, исследования.

Но и у человека церковного отношение к психологии зачастую неоднозначное, причем спектр вариантов очень широк — от жгучей (иначе не скажешь) заинтересованности, до полного отторжения. Позволю себе зачитать два коротких отрывка, первый из них взят из брошюры «Опасность психологии», вышедшей в 1998 г., автор ее Антонина Шустрова:

Психология — это лженаука, которая сумела войти уже и в наше русское общество. И до такой степени, что даже проникла в ограду церкви: психологи становятся священниками не покаявшись, не оставив психологические взгляды на душу. …Психология от своего рождения была и есть богоборческая система. Она ловко скрывает это на первых этапах своего воздействия на людей — в конечных же своих методиках обучает поклонению бесам и сатане. Теории психологии - это мировоззрение сатаны».

А вот другая точка зрения: «Христианская психология - это не только психология для христианства и христиан, но также для всей психологии, для науки, для человечества… Христианская психология — это богословская наука и наука о религии — это психология как душеведение, как психология культа, как богословие человека, как наука о душе… Христианская психология — это все многообразие человеческого опыта: религиозного, мистического, культурного и практического.» — это уже из Манифеста христианской психологии, написанного священником Андреем Лоргусом.

Как человек верующий и специалист, я, безусловно, имею свою позицию и не могу быть вполне беспристрастным. И все же, отвечая самому себе на вопрос, зачем я еду на эту встречу, зачем выхожу перед вами, я сформулировал свою задачу так: поделиться в возможно более доступной форме своим видением сегодняшней ситуации, когда психологические знания, хотим мы того или нет, привносятся в церковную ограду самыми разными людьми и самыми разными целями. В какой-то мере я хочу предложить не столько набор готовых положений, сколько поделиться собственными размышлениями на тему и начать обмен мнениями, который в принципе может выйти и за пределы этой встречи.

И начать мне хотелось бы с того, чтобы озвучить ряд стереотипов — их список может быть нами расширен, — сопровождающих современное отношение к психологическому знанию.

Начнем, пожалуй, с самого неверного и деструктивного из них — психологическое знание манипулятивно. Сразу оговорюсь, что есть определенная проблема в том, что специальная терминология зачастую использует те же слова, к которым мы привыкли в обыденной речи, наполняя их несколько иным смыслом. Когда я говорю о манипуляции, имеется в виду не просто действие с чем-то, но действие в обход сознательной воли человека, действие, унижающее его до объекта чьей-то игры, чьей-то, возможно недоброй, воли.

Лет 15 назад, в разгар сеансов Кашпировского мне довелось приехать погостить в деревню под Пензой. Соседи, узнав, кто я по профессии, среагировали в первый момент почти панически - для меня самого, тогда еще только начавшего свой путь в этой области, такой испуг был непонятен. Но люди вполне искренне верили, что я могу сделать с ними нечто, возможно навести порчу, помимо их воли. Успокоить сомнения удалось очень специфическим путем — пришлось сказать, что мне категорически запрещено применять эти знания иначе, как на работе и по указанию начальства. Сам по себе этот пример очень интересен, для человека, привыкшего мыслить психологически, он иллюстрирует сразу два подспудных пласта нашего сознания — и оба они вполне магические. Мы недооцениваем, как близко иногда подступают к нашему, казалось бы, современному, мировоззрению призраки прошлого. Нетрудно понять, что люди, во-первых, отнеслись ко мне фактически как к шаману. Во-вторых, магической силы достигает вера в начальство, дисциплину и некую тайную службу, которая может все. Впрочем, мне хочется верить, что за прошедшие 15 лет эта вторая вера поубавилась.

Между тем, ничто не может быть менее манипулятивно, чем общение в контексте профессионального кодекса порядочности. Манипуляция, провокация, мистификация — это, что может позволить себе клиент, и это именно то поведение, которое и делает людей в результате клиентами. Модель коммуникации, предлагаемая в консультировании или терапии, принципиально не допускает обмана, это первое и необходимое условие психологической помощи. Кроме того, существует прямо сформулированный этический кодекс, один из первых пунктов которого гласит, что психолог действует исключительно в интересах клиента. То есть там, где клиентского запроса нет, любое психологическое вмешательство в чью-то жизнь неэтично и недопустимо.

Конечно же, мы живем в реальном мире, не свободном от злоупотреблений. Конечно же и профессиональные знания и личный талант могут быть использованы в нечистых целях. Но в любом случае речь идет о злоупотреблении, однозначно заслуживающем порицания. К тому же я сталкивался с тем, что многие, на словах понимая, что психология и психиатрия — это разное, тем не менее часто видят функцию психологии как своего рода «психиатрии поменьше». Даже тот факт, что психологи не пользуются психофармаколо­гией, тут не спасает. А к психиатрии в нашей культуре определенное отношение — и это отдельная больная тема. Но отождествлять их в принципе неверно; если уж проводить параллели, то психиатрия и психология соотносятся как медицина и биология или как лечение и гигиена. То есть психология - в лучших своих формах, разумеется, — это про здоровый образ жизни и это не что иное, как индивидуальное и добровольное средство это здоровье развивать. Я вполне отдаю себе отчет, что конкретные ситуации и конкретные люди могут порой давать совсем иные примеры, но я говорю про лучшее. Как мы часто повторяем: о человеке, как о и горах надо судить по пикам.

Другой миф состоит в том, что психология суть удел некоей узкой касты посвященных, и простого человека там не ждут. Действительно, существуют определенные практики, требующие сертификации в силу своей потенциальной травматичности при неквалифи­цированном применении. Но это опять  же черта любой ответственной деятельности, тем более касающейся благополучия человека. И, кстати говоря, как и в любой другой сфере, именно заказчик, то есть клиент, должен позаботиться о том, чтобы задать вопрос: какую подготовку получил специалист, что закончил, у кого учился, какую технику применяет, кем сертифицирован. Любые уклонения от дачи такой информации, ссылки типа «вот придете — узнаете» означают нарушения правил профессиональной этики и вам решать пользоваться или не пользоваться услугами этого человека. В то же время я могу сказать, что в наши дни десятки и сотни тысяч людей получают психологическое образование просто для себя (только в Москве более 50 факультетов), миллионы интересуются психологией, при том, что психологами работать не собираются и никогда не будут. И наиболее естественное применение этих знаний состоит в том, чтобы лучше разобраться в себе и понять окружающих, сделать собственную жизнь более осознанной и стать терпимее к проявлениям характера ближних. Психология вышла за границы цеха, и делается достоянием каждого из нас как способ мышления. Задаваясь вопросом, а почему я так поступил, а кто я по отношению к этой ситуации — мы уже начинаем мыслить психологически. И в этом есть определенное знамение времени, после глобального увлечения наукой и техникой, после упоения пафосом преобразования природы, человеку хочется уже не поворачивать реки, а попробовать, наконец, разобраться в себе. Как говорил отец Александр — человека забыли, свели к человеческому фактору. И на самом деле очень отрадно, что этот интерес теперь возрождается, в том числе и с такой необычной, можно сказать технологической стороны.

В этой связи хочу упомянуть интересное рассуждение современного психолога Бориса Шварца. Он пишет о том, что 50 лет назад психотерапевты сидели в клиниках и к ним привозили пациентов, 25 лет назад терапевты сидели в офисах и к ним приходили клиенты, теперь они читают с кафедр и их слушают студенты, что дальше? Можно предположить, что в перспективе у нас - психогигиена, начиная со школы.

В России возрождение интереса к психологии совпало по времени с религиозным возрождением и это создает свою специфику. Лично для меня — это сугубо субъективное впечатление — в теперешней ситуации видится одновременно и пафос технологического прорыва — если уместно так выразиться — и пафос первопроходцев. Увлечение психологией сегодня в чем-то подобно увлечению геологией для юношей и девушек 50-х. Там и тут — благородное стремление открывать новые земли, только землями теперь стали наши собственные глубины и пики.

Мне трудно сказать, когда встречная тенденция зародилась в церковных стенах. Скорее всего, она существовала всегда. Но период после Второго Ватикана сделался для Западной Церкви временем поиска, эксперимента, обновления, зачастую непростого и болезненного. Примерами этого процесса стало зарождение многочисленных христианских общин, развитие межцерковных связей, паломнической практики, так называемое харизматическое обновление (как бы к нему ни относиться) — в том числе и в традиционных церквях с их устоявшейся геотектоникой. Сыграл свою роль и приход в церковь новых людей, которые на волне своих духовных поисков несли в нее светскую культуру. В России периода начала перестройки интерес к Православию приводил к вере людей из самых разных сфер, включая институт марксизма-ленинизма. (Что, кстати, при наличии минимальной психологической культуры, очень легко объяснить и можно было предвидеть). Но не только оттуда шли люди. Так кто-то даже заметил про наши дни, что шутливую альтернативу прежних лет «физики-лирики» сменила реальность «физики-клирики».

То, что происходит сейчас, хочется назвать словом прорыв — со всеми вытекающими последствиями. Про то, чем занимается теперь основатель общины Беатитюд брат Эфраим нам рассказали на осенней встрече. Однажды мне случилось между дел спросить одну из наших сестер о занятиях в психологической группе (ведет некий, как я понял, заштатный батюшка). Та прямо вздрогнула: «Откуда ты знаешь, об этом же нельзя говорить?» Только тут я соображаю, что сам перепутал, имел в виду другую прихожанку и другую, как выяснилось, группу. Но, как в игре Морской бой, — выстрел по площадям сразу накрыл еще одну психологическую тусовку, ведомую неким заштатным клириком.

Примеров много. Я думаю, вы все уже обратили внимание, что выработался даже своеобразный жанр христианской психологической литературы — под него в церковных лавках даже полку отдельную отвели. Как правило, это популярное изложение психологических знаний в понимании церковного человека, с ассоциациями из Библии. С профессиональной точки зрения это может быть эклектично и даже наивно, но такая книга может дать пищу для собственных размышлений на тему - а это, в конечном итоге, главное. Есть еще одно заблуждение, что психология в церкви — это обязательно психолог-консультант, этакая фигура серого кардинала за спиной священника. Да, такие фигуры бывают, я их видел и приятного в этом мало. Вряд ли в мире есть что-то, что человеческая немощь не смогла бы извратить. Но я склонен больше думать о светлых сторонах, о тех случаях, когда психологические знания приходят в нашу жизнь, в том числе и церковную, как культура, как гигиена душевной жизни и в этом смысле они не довлеют над человеком, а наоборот доступны ему как инструмент.